Скажи-ка, мальчик, тебя мама бьет?

Отправлено 20 июн. 2010 г., 1:02 пользователем Admin Site   [ обновлено 29 июн. 2010 г., 4:10 ]
Данная статья была опубликована в газете "Вести" (детали уточняются).

- Скажи-ка, мальчик, тебя мама бьет?

- Нет, на меня мама никогда даже руку не подняла, у нас прекрасные отношения. 

- Но у нас есть доказательства, мы знаем, что она тебя избивает. Признайся в этом, тебе самому будет легче. Перестань нас обманывать.

- Я вас не обманываю, клянусь – меня мама не бьет!

- Если ты не признаешься, ты отсюда не выйдешь. Если ты хочешь выйти, ты должен признаться в том, что происходит, в том, что тебя мать постоянно избивает.

Вы прочитали сейчас фрагмент допроса, на котором восьмилетний Михаэль Капринский (имя вымышленное) предстал перед социальными службами и Отделом расследования дел подростков и молодежи израильской полиции. У Миши Капринского и его матери Галины все хорошо. У них замечательные отношения, мать и сын обожают друг друга. Однако этой неполной семье не повезло на финансовом поприще. Ситуация у матери и сына стала совсем плачевной, когда мать, работавшая няней у пожилых людей, была уволена. Галина оглянуться не успела, как все начало обваливаться: чеки стали возвращаться, владелец квартиры собрался выставить ее с ребенком на улицу, а электричество просто-напросто отключили. Из-за полнейшей безвыходности Капринская обратилась за помощью к социальным службам. Она надеялась получить временную материальную поддержку до того, как найдет работу. Однако и в самом страшном сне Галине не могло  присниться того, что произойдет. 

Дело в том, что наши социальные службы работают несколько иначе, не так, как ожидала Капринская. После того, как Галина подала просьбу о материальной помощи, социальные работники начали постоянные беседы с ее сыном, пытаясь убедить его, что ему лучше не оставаться дома, объясняя ему, что мама не хочет (или не может) его воспитывать, так ей очень тяжело. Но сын не верил. После этого социальные работники пытались убедить мать доводами: раз денег у вас нет, так и сына вы растить не можете. Когда же мать не согласилась «добровольно»  отдать сына в интернат, социальные работники перешли к последнему и самому удачному, по их мнению, методу – запугать ребенка и вынудить его подать ложную жалобу на мать.

История мамы и сына Капринских, которая, в конце концов, после долгих страданий, завершилась благополучно лишь благодаря обращению к адвокатам, не единственная в своем роде. Она характеризует систему. Каждая семья, которая обращается за той или иной помощью к социальным службам, становится потенциальной мишенью для изъятья ребенка из ее лона. Такова нынешняя политика этого министерства. Детей забирают без разбора, включая тех, которых любят и о которых заботятся. Такие семьи объединяет то, что они, оказавшись в сложной материальной ситуации, обращаются за помощью к социальным службам. И вот тут-то они попадают в «черные», но дорогие для социальных работников списки. Дорогие в самом прямом смысле. Социальные работники берут эти списки, отправляются по адресам и делают все возможное для того, чтобы изъять каждого ребенка из своей семьи. Что и получается в ряде случаев, особенно в начале процесса. Эта процедура на «профессиональном» социальном языке называется «на благо ребенка».

Следуя такой формулировке, социальные служащие ежегодно разрушают судьбы 30 тысяч семей, разлучая детей и родителей. Интересно, задумывался ли кто-то в социальных инстанциях о том, что благо ребенка, за исключением редких случаев, заключается в его пребывании дома, в родной обстановке? Как и ожидалось, ответ на этот вопрос – отрицательный. Единственное, чем руководствуются социальные работники, изымая детей из семей – количественный фактор: чем больше, тем лучше. Такова политика социальных служб.

И действительно, можно понять Министерство социальной службы. По данным Министерства финансов, за каждого ребенка, изъятого из семьи, Минфин платит социальным службам 5500 шекелей, из которых только 2500 шекелей переводятся приемной семье. Простая арифметика гласит: месячная прибыль социальных служб равна 3000 шекелей за ребенка. Понятно, что такие действия с экономической точки зрения весьма выгодны. Но и это еще не все. В 90-е годы в Израиле было построено множество интернатов для приема детей репатриантов, приехавших из стран СНГ без родителей. Сегодня для этой цели интернаты в стране уже не нужны, но все-таки там работают люди, у которых есть постоянство. Иными словами, интернаты необходимо заполнить, социальным работникам необходимо дать работу, иначе трудно объяснить их непропорционально большое количество на государственной службе. Так или иначе, а дети, которых забирают из семей, нужны и сегодня. Ведь они предоставят занятость социальным работникам, пополнят интернаты и, самое главное, кассы социальных израильских служб.    

Между прочим, отечественные социальные службы куда меньше думают о благе ребенка, если этот ребенок растет в ультрарелигиозной семье. В этом случае физическое, сексуальное и прочее насилие над ребенком беспокоит их намного меньше, чем одежда или йогурт «не той» фирмы.

Один из ведущих в Израиле активистов по борьбе с социальными службами – глава организации «Лемааан Йеладейну» («Ради наших детей») Яаков Бен-Иссахар. Благодаря его помощи множество детей, пусть даже травмированных душевно и физически, вернулось домой. Эти дети получили травмы, возможно, на всю жизнь, но после многих месяцев их наконец-то вновь обняли материнские руки.

-Господин Бен-Иссахар, поделитесь с нами вашим опытом действий по данной проблеме.

- Все начинается просто: семья обращается к социальным службам с просьбой о материальной поддержке. Это, по сути, начало снежного кома. Между прочим, в настоящее время репатрианты из стран СНГ, имея информацию о том, что происходит в области «изъятия» детей, всячески избегают социальных служащих, да и вообще предпочитают к ним не обращаться. В действительности социальные работники не тратят ни гроша для помощи нуждающимся семьям, вместо чего попросту «изымают» детей, оправдывая это тем, что, поскольку семья находится в затруднительном материальном положении, родители не могут нормально растить своих детей. Свои действия они оправдывают очень простым объяснением: родители в первую очередь занимаются своими проблемами, а не нуждами ребенка. С этого момента и можно начать процесс изъятия ребенка. Но для указа об изъятии ребенка нужно «достать» несколько серьезных подписей и печатей, исходящих от социальных служб. Первой печатью, например, может быть показание психолога о том, что родители психологически не способны воспитывать своих детей. Такой шаг называется «проверкой родительской пригодности». Не говоря о том, что многократно доказана непригодность этих проверок, стоит обратить внимание на тех, кто производит эти психологические обследования. Социальные службы не пользуются услугами ни одного независимого специалиста. Психологи же, которые должны за два часа определить родительскую пригодность, являются сотрудниками социальных служб, заинтересованных в изъятии детей. Поэтому изначально предсказуем результат их проверки: ведь «неправильное» заключение может лишить их заработка. Многочисленные просьбы о назначении независимого психолога от раза к разу наталкивались на отказ.

- Все, что вы описываете, ужасно, но все-таки нужен некий судебный процесс для изъятия ребенка из семьи. Неужели даже в суде играют роль «интриги» социальных работников? 

- Комиссии по решению таких вопросов являются совершенно незаконными. На этих процессах нарушаются практически все законы. Во-первых, на этих заседаниях не ведется протокол, в конце заседания не пишется заключение. Такой процесс лишает родителей возможности апелляции. Во-вторых, свое решение комиссия принимает до того, как родители получают право голоса. Перед тем, как родители начинают свое выступление перед комиссией, их предупреждают о том, что решение уже принято. Но закон требуется не случайно. В-третьих, девятая статья закона о подростках требует расследования родительской неспособности к воспитанию детей и доказательство этого факта. Комиссия не занимается подобными «мелочами». В действительности же, после того, как социальный работник заявляет комиссии о своем желании изъять ребенка из семьи, решение принимается автоматически, а комиссия функционирует в качестве пассивно утверждающей инстанции.

С чего же все начинается? Каким образом нормальные, обычные, любящие родители стоят безропотно в здании суда, смотря сквозь слезы, как кто-то уводит их напуганных детей, орущих «Мама, не отдавай меня!»?

А все начинается с самых что ни на есть «добрых намерений». Социальные службы обращаются к несостоятельным матерям-одиночкам и предлагают им помощь. Помощь с детьми, помощь материальную и т.д. Шаг за шагом начинают навещать семью на дому. Часто мать с детьми действительно живет в затруднительной ситуации, в которой играют на руку все элементы: поношенная одежда, тесная квартира, холодильник, которой вовсе не переполнен деликатесами. Но даже в такой тесной квартире, в таких стесненных условиях живет любящая семья. Мать, которая любит и заботится о своих детях, дети, которые любят мать – словом, все, как у людей. Социальный работник встревает в жизнь семьи, приходит в дом без предупреждения, находит у детей проблемы, выдуманные на скорую руку. Со  временем социальный работник (как правило, женщина) приходит к мнению, что ребенка стоит из семьи изъять. Для такого решения у нее находятся типичные причины: «поскольку у вас нет денег, вы не можете воспитывать ребенка». Если мать просит социального работника прекратить являться в ее дом без предупрежденья – значит, она что-то скрывает. Если ребенок неважно учится в школе или плохо себя ведет, он автоматически получает статус «ребенка, которому плохо с родной матерью». Между прочим, слишком теплые отношения ребенка с матерью в глазах социального работника тоже являются неправильными с точки зрения некоего кодекса. Так называемые «симбиозные» взаимоотношения с матерью тоже могут послужить причиной изъятия ребенка из семьи.

Таким образом, социальные службы создают целый список детей, которых можно забрать из их родных семей и раздать принимающим семьям. Именно такой инструктаж получают социальные работники от своего руководства. Благодаря принятым мерам проигравших не будет: пустующие интернаты наполнятся, приемные семьи получат детей, а министерство социальных служб получит ежемесячную прибыль в размере 3000 шекелей за каждого «изъятого» ребенка. Не исключено, а скорее всего, еще просто не доказано, что социальные работники получают премию за каждого ребенка, которого они забирают из дома. Об этом докладывают депутат Кнессета Марина Солодкина и адвокат Тали Тамарин.

Однако, к нашему сожалению, Хана Слуцки, главный социальный сотрудник по делам детей и молодежи, не замечает совершенно никаких проблем в поведении социальных служб.

- Видите ли, вы с Мариной Солодкиной просто ничего не понимаете. Может быть, есть сложности в понимании языка, разночтения в понимании «что такое хорошо и что такое плохо» в общем и в воспитании детей в частности. 

- Прежде всего, меня с Мариной Солодкиной ничего не связывает. А вот вас попрошу объяснить, почему вы «изымаете» так много детей. Причем я не имею в виду семьи, в которых отмечено насилие, жестокость.

- Нам приходится принимать меры, если из школы поступают жалобы на нарушения концентрации внимания ребенка, на то, что он плохо учится и мешает учителю и другим детям. Зато, когда мы его забираем, он тут же начинает хорошо учиться и хорошо себя вести!

- Итак, вы утверждаете, что любой ребенок с нарушением концентрации внимания, не слишком преуспевающий в учебе или не отличающийся примерным поведением, подлежит «изъятию» у родителей?

- Мы забираем ребенка только в тех случаях, когда родители отказываются его лечить.

Надо отметить, что под словом «лечить» имеется виду лечение лекарством «риталин»,  побочные эффекты и длительное воздействие которого все еще недостаточно  исследованы. Более того, стоит напомнить госпоже Слуцки, что около 50 процентов детей в наше время страдают нарушением внимания. Неужели их всех нужно забрать из семей, если родители не хотят давать риталин?

- Вы согласны, что при нормальных взаимоотношениях в семье ребенку в любом случае лучше находиться в своей семье?

- Нет, конечно, с чего вы взяли? Кто доказал, что ребенку лучше с матерью, чем в приемной семье или в интернате?

- Мы неоднократно слышали обвинения в ваш адрес о материальном интересе в изъятии детей из семей. 

- За это и вас, и вашу Солодкину надо судить, на вас надо жаловаться в полицию! Я не понимаю, как она до сих пор заседает в Кнессете?! Ты что, думаешь, ты в России? Здесь Израиль, это демократическое государство, здесь никто взятки не берет.

- Может быть, стоит напомнить вам, госпожа Слуцки, хотя бы о суде над Ольмертом?

- Никто, кроме вас, русских журналистов, таких вопросов мне не задает. Да как ты смеешь!

Недовольство госпожи Слуцки «русской» иммиграцией не ограничивается ни «русскими» родителями, не различающими «верное» и «неверное» воспитание, ни «русскими» журналистами, задающими вопросы, на которые не всегда приятно отвечать. Главный ее враг – депутат Кнессета Марина Солодкина. Солодкина начала свою деятельность в этом направлении в связи с нескончаемым числом обращений в ее канцелярию. Однако больше всего Марину Солодкину удивили сами люди, обращавшиеся к ней за помощью:

- Это были вполне интеллигентные люди. Мне доводилось встречаться с их детьми, я наблюдала процессы, протекающие в семье. Да это самые обычные семьи, в которых родители любят детей и заботятся о них, и дети, привязанные к своим родителям! Ничего особенного, все стандартно и обычно, как и должно быть. Конечно, бывают сложные случаи и ситуации, но, понимая их сложность, я не вмешивалась и не входила в подробности. Мое вмешательство ограничивалось исключительно случаями, в которых невооруженным глазом было видно, что все в порядке, все путем. Если же у меня возникала хотя бы капля сомнения, я отдалялась от этой темы. Со временем я поняла, что действия родителей во многих семьях, даже самые правильные, не имеют никакого влияния на решения социальных служб. Я более чем убеждена в том, что социальные службы заинтересованы в том, чтобы выискивать и забирать детей из своих семей, не имея на то никаких уважительных причин. Причина, скорее всего, кроется в материальной заинтересованности. Я затребовала ответ на тему финансового вознаграждения, полагающегося социальным работникам за изъятие детей у родителей, но ответа жду уже три месяца.

На запрос газеты «Вести» о причине столь длительной задержки в ответе депутату Кнессета на несложный вопрос никакой реакции от социальных служб не поступило. Возможно, это может свидетельствовать о некоторых процессах, происходящих в запутанных коридорах израильских социальных служб.

Солодкина не ограничилась своей помощью семьям, пострадавшим  от рук социальных работников. В последние месяцы она сформировала лобби по борьбе с социальными службами и таким образом вынесла эту проблему на национальный уровень. Однако это  далеко не всем пришлось по душе. Реакция Министерства социальных служб не заставила себя ждать. «Своим поведением депутат Солодкина напугала русскоговорящих израильтян так, что они почти перестали обращаться к нам. Тем самым она не только им не помогает, но даже мешает получить причитающуюся им помощь». Недовольство социальных служб легко можно понять: поскольку «русские» не обращаются в социальные службы, намного сокращается количество семей, «стоящих в очереди» на изъятие детей. Но и на этом социальные службы не остановились. Они не только потребовали от председателя Кнессета Руби Ривлина запретить Солодкиной заниматься этой темой, но и потребовали представить ее на Комиссию Кнессета по этике. Такой шаг должен привести к отстранению депутата Марины Солодкиной от парламентской деятельности. Председатель парламента немедленно опроверг доводы социальных служб, заявив, что парламентариям необходимо заниматься этими вопросами. Правда, это не успокоило рвение социальных сотрудников. Госпожа Хана Слуцки требует направить жалобу в полицию и открыть судебный процесс против депутата Солодкиной. При этом Хана Слуцки, подчеркивая демократичный характер государства Израиль, полностью поддерживает политику затыкания ртов всех неугодных, не желающих присоединяться к ее, единственно верному, мнению.



Comments