Статьи‎ > ‎

Слово серебро, молчание - золото

Отправлено 8 дек. 2010 г., 6:48 пользователем Неизвестный пользователь
http://m-d-n.livejournal.com/163844.html

Отказ от права на конфиденциальность обращения (витур содиют)

Частная жизнь граждан в Израиле охраняется законом. Всё, что известно о вас властям, будь то полиция, нацстрах, суд, социальные службы- остаётся «за закрытыми дверями» и не может быть опубликовано. Конфиденциально, то есть сохраняет тайну факта обращения и содержание разговоров, обращение не только к властям, но и к врачу, к психологу, к адвокату, к консультанту по финансовым инвестициям.
Когда возникает необходимость отказаться от права на конфиденциальность обращения? Когда вашему адвокату нужно поговорить с вашим лечащим врачом, например, или психологу, который помогает вам сейчас, с психологом, который занимался вашими проблемами пять лет назад, - коллегиальная работа более эффективна. Витур содиют подписывается всегда в присутствии должностного лица или адвоката, и обязательно упоминает, КОМУ именно вы разрешаете открыть конфиденциальную информацию и О ЧЁМ именно эта информация. Вы сами регулируете степень доступа посторонних, - пусть и специалистов, - к вашей частной жизни.
Не все посторонние об этом знают. Вот пример письма на официальном бланке клиники, которое мне как психологу приходится направлять в социальные службы, школы, отделы муниципалитета: «Я, нижеподписавшаяся д-р Бермант-Полякова Ольга, лицензия 5761 выдана Минздравом Израиля 20.7.98 по просьбе *** подтверждаю обращение семьи *** за получением профессиональной помощи. Также мне стало известно от родителей *** о вашем желании знать подробности лечения и рекомендации. Хочу подчеркнуть, что закон требует от специалистов сохранять конфиденциальность. Речь о «Законе о правах пациента» 1998 года, параграф 20 которого устанавливает правила передачи медицинской информации другому лицу, терапевту или медицинскому учреждению «имеют право передавать медицинскую информацию после того как пациент дал согласие на передачу медицинской информации» и параграф 19, сохранение конфиденциальности «а. Лицо, оказывающее лечение или работник медицинского учреждения, сохранят в тайне всю информацию, касающуюся подопечного, котороая стала известна им в процессе выполнения профессиональных обязанностей или работы. б. Лицо, оказывающее лечение, и в медицинском учреждении руководитель учреждения, предпримут всё требуемое для того, чтобы гарантировать, что работники сохранят в секрете всё, что они знают в силу выполнения профессиональных обязанностей или работы». По закону лицом, оказывающим лечение, является врач, дантист, стажёр, медбрат или медсестра, акушерка, психолог, трудотерапевт, физиотерапевт, логопед, диетолог и все другие специальности, которые признаны лечебными по закону».
Тот же текст на иврите:
אני הח''מ ד''ר ברמנט-פוליאקוב אולגה מ.ר. 5761 ניתן ע''י משרד הבריאות מדינת ישראל ביום 20.7.98 לפי בקשתו של *** מאשרת פנייתם של משפחת *** אלי לקבלת עזרה מקצועית.
כמו כן נודע לי מההורים *** על רצונכם לדעת פרטי הטיפול והמלצת הטיפול. לאור זאת ברצוני להדגיש את דרישת החוק לאנשי מקצוע לשמור על סודיות הטיפול. חוק זכויות החולה 1998 קובע בסעיף 20, מסירת מידע רפואי לאחר, מטפל או מוסד רפואי "רשאים למסור מידע רפואי לאחר בכל אחד מאלה: המטופל נתן את הסכמתו למסירת המידע הרפואי."
סעיף 19, שמירת סודיות רפואית "א. מטפל או עובד מוסד רפואי, ישמור בסוד כל מידע הנוגע למוטפל, שהגיע אליהם תוך כדי מילוי תפקידם או במהלך עבודתם. ב. מטפל, ובמוסד רפואי מנהל המוסד, ינקטו אמצעים הדרושים כדי לבטוח שעובדים הנתונים למרותם ישמרו על סודיות העניינים המובאים תוך כדי מילוי תפקידם או במהלך עבודתם."
בהגדרות החוק קוראים "מטפל" – "רופא, רופא שיניים, סטז'ר, אח או אחות, מיילדת, פסיכולוג, מרפא בעיסוק, פיזיותרפיסט, קלינאי תקשורת, תזונאי-דיאטן, וכן כל בעל מקצוע שהכיר בו המנהל הכללי, בעודעה ברשומות, כמטפל בשירותי הבריאות."
בברכה,
Собственно, после такого письма те, кто настаивали на том, чтобы родители принесли письмо от психолога с описанием лечения, и тем самым требовали нарушить закон и разгласить подробности лечения, перестают упорствовать в своём желании знать то, что им знать не положено. Хотя сам факт обращения к психологу, заметьте, родителям разгласить под давлением школы пришлось. 
Некоторые посторонние откровенно лукавят. Не называя имён, опишу две ситуации, израильская действительность второй половины 2000-х годов. Ребёнок в школе, второклассник, отказывает однокласснице в просьбе «быть хаверим». Девочка обещает ему отомстить и говорит родителям, что мальчик «трогал её везде». Никаких свидетелей, никаких улик, только устное заявление. Папа девочки несёт заявление в полицию, мама девочки звонит школьному консультанту. Школьная консультант решает, что папа второклассника педофил. Мотивирует она своё решение тем, что папа держится особняком, никому не говорит «ма нишма», и вообще «какой-то странный». Папа там имеет третью академическую степень по техническим наукам, альпинист, любитель бардовской песни, и в Израиле «оле хадаш». Ребёнка отстраняют от занятий в школе на два месяца, ему делают психологическую проверку и собирают комиссию, которая будет решать, что делать дальше с мальчиком. Соседи спрашивают папу, правда ли, что он педофил, потому что консультант, стремясь получить поддержку своим идеям, поделилась со всеми желающими «эксклюзивной информацией». Звонит психологу, мне, адвокат, которого наняли родители (минус тысячи шекелей из семейного бюджета), и просит сделать «аарахат месуканут» сексуального преступника, «оценить опасность» сексуального маньяка. Маньяку неполных 8 лет и вся его вина в том, что ему интересней играть в мальчишеские игры с друзьями, а не «быть хаверим» с одноклассницей. Такому ребёнку вопросы по существу дела задавать – выступать в роли растлителя, просвещающего малолетних в том, что им знать ещё не по возрасту. Отказываюсь писать это абсурдное заключение, звонят родители. Просят, убеждают, что именно русскоговорящий психолог должен видеть ребёнка, в итоге привозят из другого города (минус рабочие дни) ребёнка на обследование, пишу я этот отчёт, где ясно и недвусмысленно сформулировано, что ребёнок "лё месукан"  (минус тысячи шекелей из семейного бюджета), назначается заседание комиссии, и теперь, внимание, в клинике раздаётся звонок. Звонит школьная консультант. Мама сказала ей фамилию психолога, которая готовит Second Opinion, второе мнение, и консультант просит по телефону ей сказать, «ну что вы там написали». Телефон мой она нашла в справочной 144, Бермант-Полякова одна в Израиле такая. No problem, диктую консультанту номер факса, прошу прислать мне витур содиют, подписанный родителями, - увижу их подпись, будем разговаривать. Угадайте с трёх раз, пришёл по факсу подписанный родителями отказ от права на конфиденциальность обращения? Не было у представителя школы на руках этого документа, а если бы и попросила подписать такой документ, грамотные родители не стали бы посвящать её в подробности своей частной жизни. Это их полное право, самим решать, кого из специалистов с кем связать. А обязанность специалистов – убедить родителей, почему именно с этим профи именно по этому вопросу необходимо обсуждение конфиденциальной информации. Закончилась история хорошо, честное имя родители отстояли, и затраты на диагностику социальные службы им компенсировали, вся работа официальная, под квитанции. Школьная консультант с середины комиссии выскользнула за дверь и в финальной сцене извинения перед родителями и закрытия дела не участвовала. Про то, что заседание комиссии, где родители пригласили меня выступать в качестве эксперта и защищать их интересы на иврите, было в городе за десятки километров от Модиина назначено в тот день первым, на 8:00, и расчёт был на то, что встать на рассвете и выехать из дома в шесть утра я откажусь, умолчу.
Вторая ситуация, ребёнок с парциальной задержкой психического развития, получает помощь в языковом детсаду, социальные службы помогают маме и курируют семью. На определённом этапе появляется идея оформить ребёнка в интернат, мама против. Социальные работники пишут документ, он называется «таскир», и видеть его не имеет права никто, кроме родителей и судьи. В документе чётко и ясно написано, что мама «лечит мальчика магнитами» и ребёнок не получает достойного ухода, - при том, что у мамы на руках все официальные документы, что ребёнка регулярно наблюдают в Махон итпатхут а-елед, что его видел врач-психиатр, психолог, логопед, невролог, всё на официальных бланках больничной кассы. Эти факты в подготовленном «таскире» замалчиваются, дата суда через несколько недель, не через несколько месяцев, как обычно. Звонят из «Маген мишпаха», просят проконсультировать маму. Мама начинает готовить Second opinion, в клинике раздаётся звонок из социальных служб. Прошу прислать по факсу подписанный мамой витур содиют, без согласия мамы не буду ни с кем разговаривать. «Она на словах сказала, что согласна, чтобы мы поговорили», - заявляет собеседница на другом конце провода, должностное лицо при исполнении. Понимаю я, тревожно, хочется знать чего там такого противоположная сторона написала в своём отчёте, обвиняющая сторона подготовила аргументы, защите тоже есть что сказать, всё понимаю. Однако тревога ещё не повод для нарушений законной процедуры. Закон в Израиле гарантирует право на второе мнение, суд старается разбираться в каждом случае досконально.
Мораль истории простая, прежде чем давать разрешение знать конфиденциальную информацию о ваших решениях обратиться к специалисту и о содержании бесед со специалистом, думайте, ЗАЧЕМ вы даёте такое разрешение, и если не видите пользы, не давайте его. Закон о праве на конфиденциальность обращения на вашей стороне.
С уважением,
доктор Бермант-Полякова


Comments